Кто основал экономическую кибернетику в ссср. Кибернетика в ссср (краткая история). Генетика

История

Но ничто не давало решения главной проблемы: металлические чудища оставались все-таки не более чем машинами, требующими управления со стороны человека.
И тогда-то возникла новая «наука», так называемая «кибернетика». Если невозможно осуществить «грезу» практически, то нельзя гм заставить её служить хотя бы целям пропаганды? Если невозможно придать роботу свойства человеческого ума, то нельзя ли убедить самого человека в том, что его можно заменить роботом.
В Соединенных Штатах существует сейчас целый ряд самых «точных» определений значения и целей пресловутой кибернетики. Но, по сути, они всегда состояли и состоят в том, чтобы маскировать неудачи создателей «думающих» машин, выдавать желаемое за действительное, спекулировать на фактических достижениях современной техники для самой разнузданной и лживой империалистической пропаганды.

- «Кибернетка или тоска по механическим солдатам », «Техника - молодёжи », август , стр.34

Кибернетика является, таким образом, реакционной механистической теорией, стремящейся отбросить современную научную мысль, основанную на материалистической диалектике, далеко вспять - к изжитой и опровергнутой более ста лет назад механистической философии.

- «Наука современных рабовладельцев », «Наука и жизнь », июнь , стр.42

Тем не менее, вычислительная техника в СССР стремительно развивалась. В 1950 году заработала МЭСМ (Малая электронная счётная машина) - первая в СССР ЭВМ, разработанная лабораторией С. А. Лебедева на базе киевского Института электротехники АН УССР, а в 1952 году - БЭСМ-1 . В 1950-1951 годах была разработана ЭВМ М-1 в Лаборатории электросистем Энергетического института АН СССР под руководством члена-корреспондента АН СССР И. С. Брука . В 1953 году началось серийное производство ЭВМ Стрела , разработанной в СКБ-245 Ю. Я. Базилевским.

Быстродействующие электронно-счетные машины рассматривались в первую очередь как «большой калькулятор » для ведения объемных расчетов по электроэнергетике, баллистике, сопротивлению материалов, включая атомную и космическую отрасли. Необходимость развития собственно вычислительной техники не отрицалось. Развивались методы вычислительной математики .

Слов нет, математические машины, позволяющие с огромной скоростью производить сложнейшие вычислительные операции, имеют колоссальное значение для многих областей науки и техники. Выдающаяся роль в развитии машинной математики принадлежит известным русским ученым - П.Л.Чебышеву, А.Н.Крылову и др. Советские ученые непрерывно совершенствуют математические машины. Одним из высших достижений в этой области являются автоматические, быстродействующие электронные счетные машины советской конструкции.

Ярошевский М. «Кибернетика - «наука» мракобесов », «Литературная газета », 1952, 5 апреля. № 42(2915), стр.4

…Применение подобных вычислительных машин имеет огромное значение для самых различных областей хозяйственного строительства. Проектирование промышленных предприятий, жилых высотных зданий, железнодорожных и пешеходных мостов и множества других сооружений нуждается в сложных математических расчетах, требующих затраты высококвалифицированного труда в течение многих месяцев. Вычислительные машины облегчают и сокращают этот труд до минимума. С таким же успехом эти машины используются и во всех сложных экономических и статистических вычислениях…

- «Кому служит кибернетика » - «Вопросы философии », май

Наибольшее неприятие вызывала кибернетика, как вторгающейся в «святая святых» правящего аппарата - управление государством .

См. также

Общегосударственная автоматизированная система учёта и обработки информации (ОГАС)

Литература

Д. А. Поспелов . Становление информатики в России //Очерки истории информатики в России. Новосибирск. 1998.
Китов А. И. Кибернетика и управление хозяйством // М. Экономическая газета . Август 1961, № 4.
Искусственный интеллект: история одной идеи академика В. М. Глушкова

Ссылки

К истории кибернетики в СССР: Очерк первый , Очерк второй
Отыскание истины: Россия, XXI век // Компьютерра - № 4 - 2005

Примечания

Wikimedia Foundation . 2010 .

Смотреть что такое "Кибернетика в СССР" в других словарях:

- (от др. греч. κυβερνητική «искусство управления») наука об общих закономерностях процессов управления и передачи информации в различных системах, будь то машины, живые организмы или общество. Содержание 1 Обзор … Википедия

Население Государственный строй. Конституции и конституционные акты Союза ССР (1922 1936). Сб. документов, М., 1940; Конституции и конституционные акты РСФСР (1918 1937). Сб. документов, М., 1940; История Советской Конституции.… …

Научное направление, связанное с применением единых для кибернетики (См. Кибернетика) идей и методов при изучении технических систем управления. К. т. научная основа комплексной автоматизации производства, разработки и создания систем… … Большая советская энциклопедия

Кибернетика - наука об управлении и связи в живом организме и машине (Н. Винер); изучает хранение, передачу и переработку информации и ее использование для управления и регулирования в сложных динамич. системах, т. е. общие закономерности процессов управления … Российский гуманитарный энциклопедический словарь

- (от греч. kybernetike – искусство управления) – наука о самоуправляющихся машинах, в частности о машинах с электронным управлением («электронный мозг»). Кибернетика получила самое широкое распространение в последней трети 20 в. и сейчас… … Философская энциклопедия

В твиттере регулярно встречаю ссылки на статьи о том, что вот мол посмотрите, какой научной страной был ! Мол только благодаря "передовой советской науке" мы и в войне победили, и вообще чуть всю Европу не завоевали! Ещё немного — и до Атлантического океана бы дошли, а там и Америку победить не долго было бы!

На самом деле всё обстояло с точностью до наоборот, я бы назвал СССР крайне анти научной страной — особенно это касается 1930-1950-х годов, столь обожаемого сталинистами — по их мнению, именно тогда и был "тот самый настоящий ламповый СССР". Если в чисто технической сфере что-то ещё более-менее создавалось, то в фундаментальных науках был полный ужас и разгром. В указанный исторический период передовые науки в СССР запрещались, а развитие остальных переламывалось через призму марксизма-ленинизма. Мол, если наука нам подходит — то она "хорошая", а если хоть каким-то боком задевает марксизм-ленинизм — то она "продажная девка буржуазии" и вообще выдумки. В общем, всё было бы смешно, коли не было бы так грустно.

Итак, под катом — рассказ о том, как в СССР уничтожали науку и про миф о "самом научном государстве".

Для начала немного истории и политических декораций событий. Примерно с начала 1930-х годов в СССР устанавливается всеобъемлющий культ личности Сталина, чья личность охватила практически все сферы советской жизни — с цитат из речей Сталина начинали утренние радиопередачи и заканчивали послесловия в практических руководствах по доению коров. Товарища Сталина-Джугашвили в детстве избивал отец, он вырос закомплексованной и злобной личностью, а также не смог получить толкового образования — всё это прямым образом сказалось на его действиях после прихода к власти.

Во-первых, началось распространение мифа о том, что товарищ Сталин — в стране десятками томов издавались измышления товарища Сталина по всем вопросам науки, от квантовой физики до языкознания. Попутно выяснилось, что недоучившийся церковный семинарист-троечник Джугашвили отлично разбирается во всех этих науках и имеет мнение по вопросам каждой из них — он практически полностью отверг и запретил генетику, а, заклеймил теорию относительности Эйнштейна за "враждебные марксистской идеологии буржуазные основы", а на кибернетику ругался чуть ли не матом, споря с ней, как пьяница с зеркалом.

Во-вторых, вскоре после прихода к власти, Сталин и его клика (таких же недоучек, конспираторов и конспирологов) вдруг осознали, что в стране есть Академия наук, которая во многом ещё работает по дореволюционным стандартам — у учёных есть собственное мнение по многим вопросам, они, видители, осмеливаются не соглашаться с советскими пропанагдистами, есть даже какой-то учёный Павлов, лаутеат какой-то Нобелевской премии (что это такое? Хрен его знает, буржуазное что-то), который высказывается против. А ещё они смеют проводить независимые заседания — небось контрреволюцию там готовят!

Разумеется, продолжаться так не могло. В 1926 году при прямом вмешательстве Сталина Академия наук была лишена автономии и был отменен её устав. В 1929 году ученых обвинили в том, что "их успехи отстают от практики". В 1930 году великий учёный Сталин вылал, что он, видите ли, не приемлит генетические принципы Вейсмана, после чего начался запрет генетики по всей стране.

А теперь подробнее по некоторым отраслям науки.

Генетика — «продажная девка империализма».

Прямой запрет генетики в СССР, как уже было сказано выше, инициировал лично Сталин. Очень интересно то, как собственно всё это начиналось — для запрета генетики были созданы видимые "законные основания" и якобы "научные дискуссии". "Дискуссии" заключались в том, что на ученых, сторонников генетики накидывались всякие горлопаны-Швондеры, которые прочитали зеленую как купорос переписку Энгельса с Каутским и забрасывали учёных с мировыми именами цитатами вроде "вы популяризуете продажную девку мирового империализма и сионизма, чтобы остановить развите социалистического общества". По итогам таких "дискуссий" считалось, что победили те, кто больше и громче вывалил вот такой демагогии.

Особенно сильно усердствовал Лысенко , песвдоученый, чьё "учение" в СССР представлялось как "революционно-пролетарская замена буржуазной генетике". Этот кретин мало понимал в науке, зато назубок усвоил принципы выжиывания в совке — поливал грязью конкурентов, искал и обличал врагов, утверждал, что граждане "великой страны советов" не могут иметь наследственных болезней, а все разговоры про гены — это всё, видители, "основа расизма". Ещё этот мерзавец делал так — сперва давал высказаться своим оппонентам, потом зачитвал свой доклад с "разгромной критикой генетики" и в конце добавлял, что его доклад утвердил лично товарищ Сталин. Получается, что те, кто выступал против Лысенко — выступали как бы и против Сталина лично.

В 1937 году многие генетики были арестованы, многие (например, академик Надсон) погибли в заключении. В 1940 году был арестован Вавилов — одно время он работа в лаборатории Бэтсона в Англии, и его недолго думая сделали "английским шпионом". В 1943 году Вавилов умер в Саратовской тюрме от истощения, та же судьба постигла и других видных ученых...

На фото — академик Павлов.

Запрет кибернетики в СССР.

Думаю, многие слышали о том, что в раннем СССР кибернетика находилась под запретом, но тут ещё нужно сказать о том, почему именно она была запрещена. И в коммунистическом СССР, и в нацистской Германии властвовали тоталитарные идеологии, построенные по одному схожему принципу — общество было поделено на части, одна из которых делалась виновной во всех бедах, после чего должна была быть уничтожена. В СССР это были "буржуи" и высшие классы общества, в нацистской Германии — евреи и прочие "недочеловеки". "Недочеловека" урезали в правах и уничтожали не за его поступки, а лишь за то, что никак не зависело от него и было предопределено до рождения — принадлежность к определенной нации (в нацистской Германии) либо к определенному классу (в СССР).

Для "законодательного закрепления" такого полжения вещей оба тоталитарных режима старались заручиться поддержкой науки — гитлеровские псевдоученые меряли черепа линейкой и писали тучи псевдонаучных трудов о "превосходстве арийской расы", а в сталинском СССР всячески старались подвести "научную основу" под "классовое общество" Маркса и материалистическую диалектику.

Появившаяся в 1940-е годы кибернетика не на шутку испугала советских пропагандистов, так как она подрывала основы самого марксизма и советского материализма — если людей в итоге смогут заменить роботы, то куда девать все россказни о "вечной борьбе рабочих за свои права", куда тогда привязать все эти "общественные классы"? Получается, что наш "коммунизм" это не вечная цель, а просто один из этапов развития общества, который может и пройти? И потом, если вычислительная машина может управлять производством и даже государством, то зачем тогда нужно политбюро и сам товарищ Сталин?

"Кибернетика — чуждая марксизму ж...овская наука" — изрёк однажды великий вождь и учёный, после чего эта наука была запрещена в СССР вплоть до середины 1950-х годов. Вычислительная техника в СССР при этом более-менее развивалась, но была лишена теоретической основы и в итоге во всём отстала от развитых стран.

Уничтожение философии.

В дореволюционные времена в России были неплохие философские школы, некоторые даже с весьма оригинальными идеями (тот же Бердяев), но в 1920-е годы всё закончилось — в 1922 году из Совесткой России была выслана группа видных философов на знаменитом "философском пароходе". Пришедшие к власти Шариковы как бы говорили, что ничего, кроме "марксизма-ленинизма", нам больше не нужно — посадив, расстреляв или выслав остальных философов.

"Великий учёный" Джугашвили прекрасно разбирался не только в генетике и кибернетике, но и в философии, тем более что это был прекрасный шанс отомстить, наконец, за все унижения и двойки-тройки по философским предметам в семинарии; перефразируя цитату из известного видео Юрия Хованского — "Сталина ани рэщили абидить... Сталин вас сам абидит, билять!". Товарищ Сталин любил заявляться на заседания советских философов, после чего, послушав, выносил вердикт — называя одних "меньшинствующими идеалистами" а других — "крайне увлекающимися диалектикой". После мудрых комментариев вождя советская философия тут же принимала нужное русло развития.

А если серьёзно — то никакой философии в СССР попросту не было. Задача советских "философов" была лишь в том, чтобы "теоретически обосновать" идеи коммунизма и классового общества, для чего применялись всякие демагогические приёмчики и были введены догмы, подвергать сомнению которые было запрещено. Во всех философских ВУЗах в виде религиозного догмата преподавался "Краткий курс истории ВКП(б)", в котором были и очерки Сталина. В этом курсе было дано "истинное толкование" всех вопросов марксизма-ленинизма, не допускающее произвольных толкований.

После смерти Сталина его очерки исчезли из "краткого курса", но догматизм советской философии оставался живым вплоть до 1991 года.

Чтобы не делать пост слишком большим, я не стал писать отдельные разделы про языкознание , теорию информации , литературоведение — все эти "науки" в СССР (особенно в период до 1955 года) в той или иной степени искажали истинную картину мира, подгоняя её под "марксизм-ленинизм". Социологии как таковой не существовало вообще — её подменил симулякр под названием "марксисткое обществоведение". В 1938 году был закрыт киевский институт демографии , так как показал правдивые сведения потерь в Украине от Голодомора начала 1930-х; сотрудники института были репрессированы и расстреляны. Не было в СССР и исторической науки — её подменяли мифами в марксистко-леинском духе — о том, что уже пять тысяч лет назад люди мечтали о коммунизме.

В общем, продолжать можно бесконечно. Как видите, все истории о том, что СССР был какой-то там "научной держвавой" — являются не более чем мифом. Станислав Лем однажды очень верно заметил, что любое тоталитарное государство существует до следующего технологического витка, с СССР именно так и получилось — все "научные исследования" в СССР были подчинены марксизму-ленинизму, и чем дальше развивались науки во всём остальном мире — тем сильнее трещали "советские теории", созданные в отрыве от цивилизации.

Современная кибернетика началась в 1940-х как междисциплинарная область исследования, объединяющая системы управления, теории электрических цепей, машиностроение, логическое моделирование, эволюционную биологию, неврологию. Системы электронного управления берут начало с работы инженера Bell LabsГарольда Блэка в 1927 году по использованию отрицательной обратной связи, для управления усилителями. Идеи также имеют отношения к биологической работеЛюдвига фон Берталанфи в общей теории систем.

Ранние применения отрицательной обратной связи в электронных схемах включали управление артиллерийскими установками и радарными антеннами во время Второй мировой войны. Джей Форрестер, аспирант в Лаборатории Сервомеханизмов в Массачусетском технологическом институте, работавший во время Второй мировой войны с Гордоном С. Брауном над совершенствованием систем электронного управления для американского флота, позже применил эти идеи к общественным организациям, таким как корпорации и города как первоначальный организатор Школы индустриального управления Массачусетского технологического института в MIT Sloan School of Management (англ.). Также Форрестер известен как основатель системной динамики.

У. Деминг, гуру комплексного управления качеством, в чью честь Япония в 1950 году учредила свою главную индустриальную награду, в 1927 году был молодым специалистом в Bell Telephone Labs и, возможно, оказался тогда под влиянием работ в области сетевого анализа). Деминг сделал «понимающие системы» одним из четырёх столпов того, что он описал как глубокое знание в своей книге «Новая экономика».

Многочисленные работы появились в смежных областях. В 1935 году российский физиолог П. К. Анохин издал книгу, в которой было изучено понятие обратной связи («обратная афферентация»). Исследования продолжались, в особенности в области математического моделирования регулирующих процессов, и две ключевые статьи были опубликованы в 1943 году. Этими работами были «Поведение, цель и телеология» А.Розенблюта (англ.), Норберта Винера и Дж.Бигелоу (англ.) и работа «Логическое исчисление идей, относящихся к нервной активности» У. Мак-Каллока и У. Питтса (англ.).

Кибернетика как научная дисциплина была основана на работах Винера, Мак - Каллока и других, таких как У. Р. Эшби и У. Г. Уолтер (англ.).

Уолтер был одним из первых, кто построил автономные роботы в помощь исследованию поведения животных. Наряду с Великобританией и США, важным географическим местоположением ранней кибернетики была Франция.

Весной 1947 года Винер был приглашён на конгресс по гармоническому анализу, проведённому в Нанси, Франция. Мероприятие было организовано группой математиков Николя Бурбаки, где большую роль сыграл математик Ш. Мандельбройт.

Норберт Винер

Во время этого пребывания во Франции Винер получил предложение написать сочинение на тему объединения этой части прикладной математики, которая найдена в исследовании броуновского движения (т. н. винеровский процесс) и в теории телекоммуникаций. Следующим летом, уже в Соединённых Штатах, он использовал термин «кибернетика» как заглавие научной теории. Это название было призвано описать изучение «целенаправленных механизмов» и было популяризировано в книге «Кибернетика, или управление и связь в животном и машине» (Hermann & Cie, Париж, 1948). В Великобритании вокруг этого в 1949 году образовался Ratio Club (англ.).

В начале 1940-х Джон фон Нейман, более известный работами по математике и информатике, внёс уникальное и необычное дополнение в мир кибернетики: понятие клеточного автомата и «универсального конструктора» (самовоспроизводящегося клеточного автомата). Результатом этих обманчиво простых мысленных экспериментов стало точное понятие самовоспроизведения, которое кибернетика приняла как основное понятие. Понятие, что те же самые свойства генетического воспроизводства относились к социальному миру, живым клеткам и даже компьютерным вирусам, является дальнейшим доказательством универсальности кибернетических исследований.

Винер популяризировал социальные значения кибернетики, проведя аналогии между автоматическими системами (такими как регулируемый паровой двигатель) и человеческими институтами в его бестселлере «Кибернетика и общество» (The Human Use of Human Beings: Cybernetics and Society Houghton-Mifflin, 1950).

Одним из главных центров исследований в те времена была Биологическая компьютерная лаборатория в Иллинойском университете, которой в течение почти 20 лет, начиная с 1958 года, руководил Х. Фёрстер.

Кибернетика в СССР

Основная статья: Кибернетика в СССР

Развитие кибернетики в СССР было начато в 1940-х годах.

В «Философский словарь» 1954 года издания попала характеристика кибернетики как «реакционной лженауки»,

В 60-е и 70-е на кибернетику, как на техническую, так и на экономическую, уже стали делать большую ставку.

На очередной волне упоротости по истории информатики думал наваять (скомпилировать, щедро сдобрив узнаваемым остроумием) серию постов в формате полемики. Мол, вот Вася Пупкин считает, что СССР производила заднебивневых слонов, а на самом-то деле переднеприводных мамонтов, ахаха! Но обнаружил, что про историю информатики в СССР аще никто ничего не считает (кроме специальных историков и участников), потому просто начну серию эссе, в которых затрону мне интересное и важное, по пути снабжая ссылками, на которые кто кликнет и стремительно помудреет.

Основных источников, от которых начинаю раскручивать темы, несколько:

История информационных технологий в СССР и России - сайт. В списке литературы есть любопытное. Но, кажется, слегка заброшен.
Виртуальный компьютерный музей - сайт. Отличный. Электронная библиотека радует.
[Малиновский Б., Ревич Ю. Информационные технологии в СССР. Создатели советской вычислительной техники . БХВ-Петербург, 2014] - книга. Биографии основных конструкторов.
[История информационных технологий в СССР. Знаменитые проекты. Компьютеры, связь, микроэлектроника . Книма, 2016] - книга. Прям вот хороший сборник статей.
[Малашевич Б. 50 лет отечественной микроэлектронике. Краткие основы и история развития . Техносфера, 2013] - книга. Краткие, ага. 800 страниц истории мировой и отечественной микроэлектроники.

Может возникнуть вопрос “а нафига?” Ну… Хотя бы для того, чтобы понять, почему в компьютерах по миру процессоры Intel, а не Кострома-Самоцвет, например. Или для того, чтобы на отрезках в 10..40 лет увидеть последствия и причины научных и производственных решений, подумать над своими.

Кибернетика . Родная сестра генетики по закапыванию в землю и удобрению партийным навозом. Напомню, генетика - продажная девка империализма. Фразу сказал не Лысенко , но академик Лысенко эпично отметился в истории тем, что вместо плодотворных занятий агротехникой с 1948 года по 1960 год методично убивал советскую генетику, чем отбросил СССР на эти 20 с гаком лет в генетический назад, похоронив хороших людей, за что поколения запомнят академика редчайшей идиотии мудаком.

Так вот, рядом гнобили и кибернетику, но с некоторыми нюансами.

В-нулевых , кратко о претензии. По мнению партийных хвелософов кибернетика, раз механизирует человеческий разум, вознамерилась заменить рабочих роботами и вообще заполонить планету железными солдатами без чести и совести. Рабочие - люди социально святые, потому прогрессивное советское любомудрие стерпеть не смогло.

Во-первых , кибернетика и ЭВМ в те годы не были прям вот связаны. Грубо говоря, то, что одна рука с 1949 года притапливала буржуазное учение о системах и передаче информации, не мешало другой руке вовсю разрабатывать и клепать ламповые калькуляторы. В самый разгар критики были запущены МЭСМ , БЭСМ-1 , Стрела и М-1 . Более того, в статье 1952 года, яро нападающей на кибернетику, есть не менее ярая похвала вычтеху и ЭВМ. Ну т.е. с пониманием нужды в компьютерах в СССР на уровне инженеров и конструкторов (это важное уточнение) было норм.

Во-вторых , лидера мудаков вроде Лысенко не нашлось, зато нашлись защитники науки. Китов , Ляпунов и Соболев организовали противоход. И к ним прислушались, предложив в отделе науки ЦК ВКП(б) следующий вариант: кампания будет свёрнута, если научная общественность страны убедится в потенциальной пользе кибернетики. После этого начались выступления и семинары в вузах, в профильных учреждениях и т.д. Градус оценки уничтожения кибернетики в СССР можно снизить, если представить лекцию по оной в МГУ и в Минобороны, правда? В 1955 году ситуация была уже такая, что в “Вопросах философии” , ранее активно долбивших Винера, спокойно опубликовали внятные статьи. Иными словами, всем на фоне генетики очень повезло. Спасибо, что никого в лагерях не сгноили (кажется).

В-третьих , занятна судьба книги в СССР. В Париже она вышла в 1948 году. Добравшиеся до СССР экземпляры (у некоторых учёных в личных библиотеках, а также в основных публичных библиотеках) сначала были условно доступны. Условно потому, что перевода не было, а самих экземпляров было невероятно мало. Но вскоре началась кампания и книгу заперли в спецфонды - места, в которых что-либо получить ты мог лишь с допуском на руках. Народ наблюдал битву с кибернетикой строго через окно прессы. Мол, есть такая штуковина у буржуев, фигня полная, потому вам об этом знать не надо. Запомните, что реакционная лженаука, да и хватит. После 1955 года, когда признали, что не реакционная и не лже, публичного издания так и не было вплоть до 1958 года. Только в этом году “Советское радио” выпустило текст на русском языке, пусть и с сокращениями - таки избавились от того, что ну совсем не стыковалось с политикой партии. До этого были ведомственные переводы для внутреннего пользования, но качество их хромало, потому про них все забыли.

Вот как-то так. На две трети это пересказ отличной статьи Шилова, с которой советую ознакомиться тем, кто желает узнать детали кампании и самостоятельно решить, какое влияние она оказала на развитие советских компьютеров. Как по мне, всё же небольшое.

Итак, в первом очерке мы попытались доказать, что имеющее силу предрассудка представление о том, что официальная советская философия нанесла большой ущерб развитию советской кибернетики, не имеет под собой сколько-нибудь серьезного фактического основания.

Философия и в самом деле сыграла роковую роль в судьбе советской кибернетики, но вовсе не марксистско-ленинская, как думают все без исключения "постсоветские" интеллигенты, а структуралистская и позитивистская. Точнее, это была смесь философии, филологии и математики, притом филологией занимались математики, математикой занимались филологи, а все они вместе лишь повторяли околофилософские идеи структурализма, разработанные людьми, которые сами в философии были необразованными и поэтому даже представления не имели о том, как сложны проблемы, о которых они судят с необычайной легкостью, так характерной для дилетантов, которым кажется, что если в философии отсутствуют формулы, обычно отпугивающие дилетантов от физики, химии и математики, то значит здесь можно городить все, что в голову взбредет, и это тоже будет считаться философией.

Речь идет о кружке ученых, который в начале 50-х годов сформировался вокруг известного московского математика, профессора А.А. Ляпунова. Впоследствии ему, наряду с С.А. Лебедевым и В.М. Глушковым, будет присвоена медаль IFIP «Пионер кибернетики». Разумеется, что нет никаких оснований сомневаться в заслуженности этой награды. Ляпунов сыграл важнейшую роль в развитии советской кибернетики - в первую очередь, как неформальный организатор и вдохновитель этой науки. Но эта роль далеко не всегда оказывалась положительной. Несомненной заслугой А.А.Ляпунова является то, что он сумел заинтересовать проблемами кибернетики огромное количество ученых - представителей самых разных отраслей науки. Далеко не все они были талантливыми или хотя бы добросовестными учеными, но не в этом была беда. Проблема состояла в том, что вся эта масса энтузиастов с самого начала двинулась в ложном направлении. Едва ли не главной задачей кибернетики они сочли проблему машинного перевода с одного языка на другой. Возможно, непосредственным поводом к этому послужило то, что именно этим в это время занимались американцы (в 1954 году в Нью-Йорке была продемонстрирована первая программа машинного перевода, которая, впоследствии, правда, оказалась весьма и весьма неудачной), но причина, бесспорно, лежала глубже. Такое направление развития кибернетики диктовалось позитивистским пониманием природы мышления. С точки зрения позитивизма мышление намертво связывалось с языком. Мышление представлялось чем-то вроде внутренней речи, а язык единственной адекватной формой выражения мышления. Соответственно, казалось, что если сумеем узнать глубинные закономерности языка, узнаем суть мышления.

Так или иначе, но получилось так, что направление развития кибернетики в СССР в какое-то время вдруг стал определять Роман Якобсон - знаменитый русский лингвист, проработавший всю жизнь в эмиграции, явившийся родоначальником не только структурного лингвистического анализа, но и структуралистской философии вообще. Тот самый, о котором "напролет болтал" товарищ Нетте, когда с Маяковским "пивал чаи" в дипкупе . Возможно, Якобсон являлся большим специалистом; в области теории поэтического искусства, в лингвистике вообще, но в философии он разбирался еще меньше, чем в кибернетике, что совершенно не помешало собравшимся вокруг профессора Ляпунова яростным сторонникам кибернетики почитать его в качестве своего едва ли не самого главного идейного вдохновителя. Еще одним идейным вдохновителей борцов за кибернетику в СССР оказался другой известный филолог, и тоже сторонник структурализма - Вячеслав Всеволодович Иванов.

Как так вышло? Во многом, случайно. Но за каждой случайностью кроется закономерность. Случайность состояла в том, что сторонники кибернетики увлеклись именно проблемой машинного перевода или, наоборот, что среди тех, кто увлекался в это время кибернетикой, на передний план выдвинулись именно филологи. Поэтому "философией кибернетики" в это время оказался именно структурализм. Случайностью было также и то, что развернувшаяся еще при Сталине кампания по реабилитации русского патриотизма создала почву для того, чтобы сугубо идеалистическая концепция структурализма была признана "своей" (ведь ее родоначальником был русский филолог). Но сторонники кибернетики вполне могли заменить структурализм неопозитивизмом, который к этому времени уже успел успешно пройти курс реабилитации в чистилище "критики буржуазной философии" и после чисто ритуальных процедур будто бы критического "осмысления" будет наречен "логикой и методологией науки". Можно перечислять еще массу различных случайностей, которые сыграли роль в том, что сторонники кибернетики в то время пошли по "ложному следу", но закономерность состояла в том, что в марксизме они перестали видеть добротную философскую базу, способную сориентировать, определить направление развития новой науки и поэтому готовы были пользоваться любой философией, лишь бы она не была связана с марксизмом. Делали они это не "из вредности", а по своей полной философской необразованности. И это была не столько вина ученых, сколько всеобщая беда тогдашней философии и науки. Ведь марксистская философия тогда и в самом деле не в состоянии была удовлетворительно ответить на вопрос, который неожиданно оказался в центре спора между сторонниками и противниками кибернетики - на вопрос о природе мышления. Нет, разумеется, в марксизме ответ на этот вопрос был, но немногие из тех, кто считал себя марксистами, знали об этом. В официальной советской философии на этот счет господствовала очередная "научно-патриотическая" мода - учение Павлова о второй сигнальной системе. Сторонники этого учения мыслили сознание материалистически, но вовсе не диалектически. Как материалисты они прекрасно видели беспочвенность надежд сторонников новой науки на создание "мыслящей машины", но, поскольку они были представителями материализма естественнонаучного, механистического по своей природе, они были не в состоянии увидеть общественную, предметно-деятельную сущность мышления, и, соответственно, понять, что, если и невозможно более или менее успешное математическое моделирование мыслей и чувств отдельно взятого индивида, то ничто не мешает создавать алгоритмы и успешно их применять для моделирования и планирования производства, в том числе и для управления машинами и системами машин (а также системами машина-человек) любой сложности вплоть до такой системы, как народно-хозяйственный комплекс СССР. Естественно, что и в этом деле электронно-вычислительная машина не могла заменить человека, но могла стать ему мощным и даже, во многом, незаменимым помощником.

Не знали и не хотели знать такого применения кибернетики и ее тогдашние горячие сторонники и защитники из числа тех, кто объединился вокруг профессора Ляпунова, но они и не утруждали себя вопросом о пределах применимости кибернетики. Они были полностью уверены, что кибернетика всесильна, и что она очень быстро решит все и любые вопросы науки, общества и мышления: докажет все теоремы, решит все шахматные задачи, спроектирует роботов, которые полностью заменят людей и т.д. и т.п.

Это была хорошо сплоченная группа ученых самых разных отраслей, которую возглавили люди, слабо разбирающиеся в предмете спора, но весьма энергичные и самоуверенные. Они очень ловко воспользовались не очень убедительным выступлением некоторых конструкторов ЭВМ и поддержавших их философов против претендующих на философские обобщения идей Винера, объявили что это в общем-то разовое и сразу же признанное ошибочным (уже при допечатке тиража 4-издания "Философского словаря" в 1955 году злополучная статья была изъята) выступление "гонениями на кибернетику", и под этим предлогом организовали контрнаступление по всему фронту (как научному, так идеологическому, так и политическому), по силе во много раз превосходящее "гонения". Кстати сказать, такая ситуация была чем-то особенным в советской науке того времени. Борьба между научными школами была ожесточенной, и ученые нередко втягивали в свои разборки партийное и государственное руководство.

Обычно, когда говорят о "гонениях на кибернетику", здесь же вспоминают и о "гонениях на генетику" и тоже представляют дело так, будто бы хороших и добросовестных ученых преследовали зловредные идеологи. На самом же деле имела место борьба научных школ и сформировавшихся на этой почве околонаучных группировок, в которой не только лысенковцы, но и генетики далеко не всегда пользовались исключительно академическими средствами. Спору нет, Лысенко в 1948 году в полной мере воспользовался благожелательным отношением к нему Сталина. Но сегодня почему-то никто не хочет вспоминать, что окончательную победу над лысенковцами генетикам принесло то обстоятельство, что они оказались активнейшими участниками хрущевской кукурузной кампании . Да и во времена Сталина генетики не всегда были гонимы. Они долгие годы занимали руководящие посты в советской биологической науке. И не только до 1940 года, до ареста Н.И. Вавилова, но и в 1945-48, на которые приходится очередной подъем генетики и "заметное ухудшение положение Т.Д. Лысенко" . Против Лысенко, в поддержку генетиков выступал зав. сектором науки ЦК ВКП(б) Ю.А. Жданов. Даже после печально знаменитой августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 г., на которой с одобрения Сталина Лысенко объявил так называемую формальную генетику лженаукой, положение генетиков было не таким уж отчаянным, как пытаются представить это современные журналисты, а торжество Лысенко не столь уж прочным. Уже летом 1952 года Сталин распорядился создать комиссию по подготовке предложения ЦК о создании коллегиального президиума ВАСХНИЛ с введением в его состав противников Лысенко . Трофиму Денисовичу на этот раз удалось спустить дело на тормозах и отвести угрозу, но факт говорит о многом.

В первую очередь о том, что это была вовсе не борьба идеологии с наукой, а это была борьба групп и группок ученых, каждая из которых отстаивала свою точку зрения, привлекая для этого как идеологию, так и политику. Ожесточенность и бескомпромиссность этой борьбы определялась тем, что предметом ее была не научная истина, а стремление той или иной группировки к первенству, независимо от истинности ее взглядов. Истина в этих спорах заведомо не могла быть достигнута, поскольку основным предметом спора были вопросы исключительно философского, мировоззренческого характера (какова природа живого, происходит ли оно от неживого или имеет место вечная передача неизменного наследственного материала от одного индивида к другому - у биологов, и вопрос о том, может ли машина мыслить, то есть фактически вопрос о природе человеческого мышления - у кибернетиков), а все спорящие изначально отказывались от философии, полагаясь исключительно на эмпирические факты и возможности рассудочного мышления, тем самым автоматически попадая в объятия позитивизма . И совершенно неслучайно в кружке Ляпунова, кроме математиков и филологов, ведущую роль начали играть и биологи-генетики, главным из которых был знаменитый "Зубр" - Н.В. Тимофеев-Ресовский.

Объединяли генетиков и кибернетиков не гонения на них, а то, что они оказались на переднем крае наступления позитивизма в советской науке.

Причиной такого наступления позитивизма была откровенная слабость советской философии, то, что она давно уже плелась в хвосте естественных наук. Философы громко повторяли марксистские слова, но они уже не владели марксистскими понятиями.

Идеи структурализма имели успех в среде ученых, увлекшихся кибернетикой, в первую очередь потому, что они в основных своих чертах полностью совпадали с идеями позитивизма, которыми к этому времени преимущественное большинство советских ученых (а московских - в особенности) было заражено насквозь. Первая из этих идей состояла в том, что "каждая наука сама себе философия". Эта идея очень греет душу любому ученому, ленящемуся познакомиться с тем, что уже наработано философией, и обычно даже не подозревающему, что даже это его высокомерное отношение к философии есть философия, но только плохая, стоящая в стороне от осевого пути развития человеческой мысли.

Вторая идея зиждилась на уверенности представителей позитивизма в том, что мышление по-своему содержанию совпадает с речью (мышление есть внутренняя речь). С этой точки зрения кажется вполне естественным, что философия заменяется филологией, точнее, таким ее разделом, как семиотика.

Для того, чтобы прояснить, какую роль сыграла структуралистская философия в истории советской кибернетики, сначала нужно обратить внимание на то обстоятельство, что в Советском Союзе вопросами автоматизации обработки информации и автоматизации управления начали знакомиться не после появления книги Винера "Кибернетика" и не под ее влиянием. Во-первых, автоматические счетные машины (механические) существовали довольно давно, и еще в конце 30-х годов под руководством С. А. Лебедева началась работа над машиной, использующей двоичную систему счисления, но она была прервана войной. Во-вторых, война поставила ребром вопрос о создании эффективных систем управления зенитным огнем. Винеровская кибернетика во многом выросла именно из этой проблематики. В Советском Союзе этой проблемой, разумеется, тоже интенсивно занимались и тоже достигли определенных успехов. Например, именно от этой проблематики шел в кибернетику И. Я. Акушский - один из выдающихся советских кибернетиков, основоположник нетрадиционной компьютерной арифметики.

Главным же толчком для интенсификации в СССР работ в области вычислительной техники и программирования было появление в США в 1946 году первой электронно-вычислительной машины, использующей фон-неймановскую схему, ЭНИАК.

После этого работы по созданию ЭВМ достаточно быстро приобрели в СССР очень широкий размах. В 1948 году был создан Институт точной механики и вычислительной техники АН СССР и Специальное конструкторское бюро Министерства приборостроения и средств автоматизации (СКБ 245). В этих учреждениях, а также в лаборатории электросистем Энергетического института им. Г. М. Кржижановского, НИИ электронных математических машин, лаборатории вычислительной техники АН УССР, Ереванском институте математических машин, Пензенском институте управляющих вычислительных машин и в нескольких других учреждениях велась активная работа по конструированию ВТ, разработке теории вычислительных машин, разработке технологии программирования .

В 1949 году была организована кафедра вычислительной математики, которую в 1952 году возглавил С. Л. Соболев. В том же 1952 году для студентов этой кафедры А. А. Ляпунов начал читать курс "Программирование".

Кстати, изданная в 1948 году книга Винера "Кибернетика" практически немедленно была переведена, и уже в 1949 году советские специалисты имели возможность познакомиться с ней. Ю. А. Шрейдер, который пишет об этом , сетует на то, что перевод был "чудовищным", но этому вряд ли стоит удивляться. Винер в предисловии ко второму изданию "Кибернетики" говорит, что и в оригинале были многочисленные опечатки и даже ошибки в содержании, что уж тогда говорить о служебном переводе для специалистов. К слову, если говорить о том, как на самом деле в СССР обстояло тогда дело с доступом к иностранной научной литературе, очень ярко свидетельствует эпизод, который приводит Вячеслав Всеволодович Иванов. Он вспоминает, что в августе 1957 года на международном конгрессе в Осло один американский ученый подарил ему только что вышедшую книгу Хомского "Синтаксические структуры". Но по приезду в Москву Иванов обнаружил, что эта книга уже есть в Ленинской библиотеке и на нее уже написана и опубликована рецензия. Он так и говорит, что в то время Ленинская библиотека "прекрасно снабжалась".

Но, возвращаясь к "Кибернетике" Винера, надо сказать, что на специалистов в области вычислительной техники она произвела, скорее, отрицательное впечатление. В ней они увидели, в основном, беспочвенные фантазии и оторванное от реалий тогдашней науки и техники философствование, необоснованные претензии на всеобщность методов частных наук.

Но неожиданно эта книга заинтересовала ученых, к вычислительной технике отношения не имеющих и, поэтому, склонных весьма преувеличивать ее возможности. Именно они и сгруппировались впоследствии вокруг семинара Ляпунова и выступили самыми горячими защитниками кибернетики.

Но, нужно сразу оговориться, что ни Ляпунова, ни участников его семинара нельзя считать единственными, кто развивал кибернетику в СССР.

В этой связи я хотел бы обратить внимание, например, на фигуру Анатолия Ивановича Китова.

Роль Китова в истории советской кибернетики далеко не такая яркая, как Ляпунова, но, я считаю, что она была куда более продуктивной, чем кажется сегодня. Будучи самым горячим сторонником кибернетики, он, в то же время, действовал гораздо более осторожно и осмотрительно, чем Ляпунов. С одной стороны, он сыграл самую активную роль в кампании по реабилитации кибернетики и по разгрому ее "гонителей" (именно он инициировал и написал основную часть подписанной им, Ляпуновым и академиком Соболевым статьи «Основные черты кибернетики», которая вышла в «Вопросах философии», в четвертом номере за 1955 г, и с которой начался отсчет триумфальному шествию кибернетики в СССР), но в отличие от Ляпунова, он не дал увлечь себя кибернетическим романтикам, имеющим весьма далекое представление о действительных возможностях электронно-вычислительной техники, но имеющим безграничную фантазию.

Китов, будучи инженером и имея перед собой вполне конкретные задачи автоматизации управления в области обороны, очень быстро нащупал верную линию развития кибернетики. Он понял, что эта линия лежит далеко за пределами филологии и собственно математики, что проблемным полем кибернетики является не мышление отельного индивида, а деятельность общества в целом.

В 1956 году вышла его книга "Электронные цифровые машины", в которой говорилось о возможностях применения ЭВМ в экономике, а в 1959 году А. И. Китов представил в ЦК КПСС доклад о целесообразности создания единой автоматизированной системы управления для вооруженных сил и для народного хозяйства страны на базе общей сети вычислительных центров, создаваемых и обслуживаемых Министерством обороны.

Для изучения доклада была создана комиссия во главе с министром обороны СССР маршалом Рокоссовским и по результатам работы этой комиссии автора доклада сняли с должности руководителя Главного вычислительного центра Министерства обороны и исключили из партии. Говорят, что причиной послужила содержащаяся в докладе слишком острая критика Министерства обороны за слабое внедрение ЭВМ в дело управления Вооруженными силами . Впрочем, это дело достаточно темное и требующее дополнительного изучения. Но фактом остается то, что в во времена самых сильных "гонений на кибернетику" - в 1953-1954 гг. Китова - главного пропагандиста новой науки - не только не преследовали, но и, наоборот, в 1954 году назначили руководителем созданного им Главного вычислительного центра Министерства обороны, а в 1959 году, когда сторонники кибернетики одержали полную и безоговорочную победу, его сняли с генеральской должности и исключили из партии. Комментарии, конечно, не излишни, но весьма затруднительны.

Впрочем, даже после этих крупных неприятностей, Китов не перестал сражаться за свою идею применения кибернетики в области управления экономическими процессами. В 1961 году в сборнике "Кибернетику - на службу коммунизму" под редакцией А. И. Берга, он публикует статью "Кибернетика и управление народным хозяйством", в которой продолжает отстаивать идеи создания единой автоматизированной системы управления экономикой.

Горячего последователя этой своей идеи Китов нашел в Викторе Михайловиче Глушкове. Их надолго связала крепкая дружба, теснейшее сотрудничество, а позже даже родственные связи (одна из дочерей Глушкова стала женой сына Китова). Можно без особого риска предположить, что это сотрудничество и дружба является одним из источников идеи Общегосударственной автоматизированной системы управления экономикой (ОГАС) как магистрального пути развития кибернетики.

А в том, что автоматизированные системы управления экономикой оказались единственным перспективным направлением развития кибернетики, сегодня уже не приходится сомневаться. Жаль только, что одним из самых надежных доказательств этого тезиса явилось фактическое исчезновение кибернетики как науки после того, как ее представители отказались от идей создания автоматизированных систем управления экономикой.

В первой же половине 50-х годов кибернетики в СССР ЕЩЕ не существовало. Электронно-вычислительные машины уже существовали и вовсю использовались, а о кибернетике особо никто не вспоминал. Вовсе не потому, что ее запрещали. Как уже говорилось выше, винеровская "Кибернетика" была переведена на русский язык уже в 1949 году, то есть в следующем году после ее издания в США.

Просто специалисты в области ЭВМ не видели никакой связи между кибернетикой и развитием электронно-вычислительной техники, которое, кстати сказать, в это время шло самыми бурными темпами.

Как уже говорилось, конструкторы вычислительной техники вообще встретили кибернетику в штыки, поскольку видели в ней, скорее, вредные фантазии дилетантов, чем практическую помощь своей работе. И их вполне можно понять, особенно если учесть, что яростными поборниками кибернетики выступали в основном "чистые" математики и филологи.

Какое отношение имеют к электронно-вычислительной технике математики, конечно, можно, понять. Техника, все-таки, вычислительная. Но как среди поборников кибернетики оказались филологи и что объединило их в одно целое с математиками? Таким объединяющим делом оказался машинный перевод.

История с машинным переводом в Советском Союзе началась с публикации в Реферативном журнале "Математика" сообщения "Перевод с одного языка на другой при помощи машины: Отчет о первом успешном испытании)" . Автор этого сообщения, редактор РЖ "Математика" и директор Института научной информации Д. Ю. Панов немедленно взялся за организацию аналогичных работ в СССР. Уже через год были получены первые результаты. Группе во главе И. К. Бельской удалось сделать алгоритм перевода с английского языка и летом 1955 года провести первые опыты на машине. Параллельно за такую же работу взялась группа "кибернетиков" во главе с проф. Ляпуновым. Но ни та, ни другая группа не смогла развить успех. Но если Панов очень скоро признал свое поражение и стал одним из наиболее видных критиков кибернетики , то филологи и Ляпунов стали упорствовать, хотя результаты у них получились не лучше.

Вот что пишет на этот счет В. А. Успенский - один из участников кружка Ляпунова, доктор физ.-мат. наук, профессор: "Если понимать машинный перевод как цель не теоретическую, а практическую и массовую (а именно так, практически, и ставился вопрос в 50-е годы), следует признать, что у нас в стране машинного перевода нет" . В том же духе выразился и И.А. Мельчук, который считался и считается до сих пор одним из основных авторитетов структурализма, а в то время был одним из самых горячих сторонников кибернетики и машинного перевода. Впоследствии он признал, что работы по автоматическому синтаксическому анализу русского языка были "абсолютно тупиковые" .

Кстати, так называемый Большой семинар по кибернетике, основанный и возглавлявшийся Ляпуновым, в 1963-1964 году потихоньку угас и прекратил существование, распавшись на большое количество частных семинаров, ни один из которых не был собственно семинаром по кибернетике .

Самое интересное, что к советским поборникам кибернетики с большим подозрением относился и отец кибернетики Норберт Винер.

Приехав в Москву, Винер скептически оценил структурную лингвистику, развиваемую в СССР. Он уверял, что математическая лингвистика не имеет будущего, поскольку "малость размеров выборки подрывает возможности научного исследования в любых социальных науках, в том числе и в языкознании" .

Таким образом, идея машинного перевода, сторонники которой выступили в том знаменитом споре под флагом кибернетики, достаточно быстро умерла сама собой и никто не заметил ее бесславной кончины. Оно и неудивительно. Ведь специалисты в этой области науки, получившие после победы в споре с противниками кибернетики весьма серьезные преимущества в виде научных постов и солидных штатов в университетах и НИИ, вовсе не спешили объявлять о случившемся. Мало того, они, а вслед за ними и вся "прогрессивная интеллигенция", продолжали от случая к случаю поругивать злых противников кибернетики, особенно философов, желая тем самым создать у публики впечатление, что обещанных чудес нет только потому, что когда-то давным давно кто-то, видите ли, не давал развиваться кибернетике.

Разумеется, этот прием рассчитан исключительно на простачков, но таковых оказалось немало. Они охотно верили, что имевшие несколько десятилетий назад критические нападки на кибернетику могли каким-то магическим образом влиять на ее развитие и после того, как ее сторонники одержали полнейшую победу над нападавшими.

Разумеется, что для того, чтобы подольше сохранять себе это удобное оправдание, "кибернетики" старательно искажали картину спора, сильно преувеличивая силы и возможности своих противников, а, соответственно, и опасность их воздействий для себя лично и представляемой ими кибернетики.

На самом деле, все было несколько по-иному. В то время, как против кибернетики в "Вопросах философии", была опубликована практически анонимная статья, то есть, фактически, это была частная точка зрения, хоть и поддержанная журналом, то за кибернетику высказались известные в то время ученые (в том числе один академик, работавший в атомном проекте), статья обсуждалась в научно-исследовательских институтах и вузах, в прессе. В короткое время кибернетика однозначно стала отождествляться с наукой, а все, кто осмеливались высказать сомнения, объявлялись реакционерами и противниками науки. Что же касается философов, то их так "затюкали", что они долгое время и признаваться боялись о том, что они философы.

Очень характерно обсуждение статьи Соболева, Ляпунова, Китова; на заседании редакции "Вопросов философии". Все, чего просили философы, немного разбиравшиеся в философии и не потерявшие окончательно профессиональную честь, например, М. М. Розенталь, это убрать очевидно нелепые места, как например такие, где говорилось, что машина отличается от мозга только количеством элементов .

В то же время, философы, у которых с профессиональной честью, да, видимо и с совестью вообще, было посвободней, не стеснялись в методах и средствах для "проталкивания" кибернетики.

Например, Э. Я. Кольман, дабы подвести под кибернетику "классовую основу", утверждал, что "сейчас у Винера тяжелое положение, книги его не издают, запрещены" . Мол, империалисты его преследуют, значит мы должны срочно признать его своим. Разумеется, никто в Америке книг Винера не запрещал (здесь профессор просто тупо врал), хотя определенные проблемы у Винера, не скрывающего свое неприятие капиталистической системы, были. К слову сказать, сам Кольман, как позже выяснилось, ничего против капитализма не имел, доказательством чему является то, что позже он эмигрировал в Швецию, а потом в США.

Другими словами, "кибернетики" устроили невероятный скандал по поводу того, что им, мол, не дают заниматься очень перспективной наукой, что "консерваторы" душат новое, передовое, "подняли на уши" руководство страны, дошли до самых верхов (курировавший кибернетику зам. министра обороны СССР академик, адмирал А.И. Берг был вхож к Косыгину), но когда их противники были разгромлены и когда им были созданы все условия для развития этой самой кибернетики, они очень быстро потеряли к ней всякий интерес и только продолжали изредка поругивать своих бывших противников и вспоминать свою собственную храбрость в борьбе с ними.

Что касается применения вычислительной техники, то оно пошло в СССР по тому пути, который ему определяли "противники кибернетики" - то есть она применялась главным образом как техника для облегчения вычислений. Если машины для АСУ ТП (автоматизированные системы управления технологическими процессами) и разрабатывались, то о чем-то большем - хотя бы о машинах экономического профиля - у нас к началу 60-х годов никто даже не заговаривал, их попросту не было, о чем прямо говорит такой авторитетный свидетель как В. М. Глушков . И яростные защитники кибернетики нисколько против этого не протестовали.

Таким образом, получилось так, что кибернетика в том виде, в котором она сложилась в Советском Союзе, и в самом деле оказалась лженаукой, а в том виде, в котором она могла дать результат - как основа автоматизации управления экономическими процессами - она не признавалась "кибернетиками", вплоть до того, что в много раз упомянутом в этой статье сборнике "Очерки истории информатики в России" вообще нет упоминания об Общегосударственной системе управления экономикой (ОГАС). На Западе же кибернетика исчезла, не успев появиться, превратившись в информатику или computer science. Кстати говоря, даже сам "отец кибернетики" Норберт Винер с определенного времени стал выступать с серьезными опасениями по поводу высказанных им же самим идей о возможности применения электронно-вычислительных машин для управления общественными процессами. Не говоря уж о том, что вопросами кибернетики как науки об управлении обществом он к концу жизни просто перестал заниматься.

Наиболее жалко выглядели в этом споре именно советские философы. О них очень метко написал один из видных "кибернетиков" Шрейдер:

"Весь набор тогдашних антикибернетических статей выглядел чудовищно глупо, на эту тему можно было написать что-нибудь более умное. Однако официальные философы-марксисты находились в очень жалком положении. Аргументировать философскую несостоятельность той или иной научной концепции они имели право только путем обвинения ее в идеализме. Но кибернетика возникла из самой что ни на есть материалистической традиции. Это подтверждается, между прочим, и той легкостью, с которой кибернетика была ассимилирована нашей философией, поскольку кибернетика основана на чрезвычайно материалистической доктрине по самой сути. Найти там идеализм было чрезвычайно трудно" .

Автор полностью прав, найти идеализм в концепциях кибернетиков было очень трудно, поскольку это был вовсе не философский идеализм, выросший из традиции развития мировой мысли, который Ленин называл "умным идеализмом". Это был примитивнейший идеализм, выросший непосредственно из эмпирического, грубого, естественно-научного материализма, не признающего философии, а поэтому беспомощного в вопросах мышления. Это был тот идеализм, о котором Энгельс говорил, что "абстрактный материализм равняется абстрактному спиритуализму". Последователи этого рода материализма говорили, что в генах фиксируется склонность человека к музыке, к математике, к поэзии (представьте себе на секундочку, например, ген программирования на С++ или ген, отвечающий за склонность к службе в налоговой полиции) или вслед за профессором Колмогоровым спрашивали, почему бы не представить себе, что "на других планетах нам может встретиться разумная жизнь в виде размазанной по камню плесени".

Классики марксизма умели тончайшим образом отделять то полезное, что дает наука, от идеологической шелухи, которую она зачастую порождает, пытаясь распространить свои частные методы на решение общих вопросов. Ярчайшими образцами диалектико-материалистического подхода к анализу достижений и просчетов тогдашней науки являются "Диалектика природы" и "Анти-Дюринг" Энгельса или "Материализм и эмпириокритицизм" Ленина. Увы, к рассматриваемому периоду традиция критического рассмотрения достижений современной науки философами-марксистами была во многом утеряна. Все, что могли противопоставить явно метафизическому, механистическому подходу кибернетиков к вопросу о природе мышления и возможности его моделирования и воспроизводства в машине советские философы, это не менее метафизический и наивно-материалистический подход физиологов из школы И. П. Павлова. Вполне понятно, что борьба окончилась очень быстро и не в пользу философов.

Тем не менее, противостояние философов и кибернетиков вовсе не закончилось в 1955 или 56 году. Прекратили спорить против кибернетиков только те философы, которые не имели своего собственного мнения. Против необоснованных претензий кибернетики продолжали выступать далеко не худшие советские философы и отнюдь не догматики. Самым последовательным из них был Эвальд Васильевич Ильенков. Его идеи, высказанные в статьях "Машина и человек, кибернетика и философия" и книге "Об идолах и идеалах" до сих пор остаются актуальными. Но не менее актуальными остаются и идеи автоматизации сбора и обработки экономической информации с целью автоматизации моделирования, прогнозирования и планирования экономических процессов, а также управления ими, которые были разработаны теми немногими представителями кибернетики, которые не изменили своей науке и продолжали разрабатывать ее даже после того, как мода на нее прошла и она была фактически уничтожена. В первую очередь речь идет об идеях общегосударственных автоматизированных систем управления экономикой В. М. Глушкова и английского ученого Стаффорда Бира .

Вывод

Цель этой статьи состояла не столько в том, чтобы воспроизвести настоящую картину того, что в последние несколько десятилетий считалось гонениями на кибернетику со стороны философов, хотя это очень важно. Цель была в том, чтобы наглядно показать, что в результате этого давнего спора сильно проиграла, точнее, потерпела сокрушительное поражение как кибернетика, так и философия. Кибернетика просто исчезла с лица земли , а философия окончательно заболела позитивизмом, то есть вместо того, чтобы честно выполнять свою функцию по формированию и развитию диалектического взгляда на мир, стала заниматься понятийным оформлением и сведением воедино эмпирического материала, доставляемого наукой. Подобно тому, как в средние века философия стала "служанкой богословия", в середине 50-х она окончательно превратилась в "сферу обслуживания" сегодняшней господствующей формы общественного сознания - науки.

И проблема эта не исчезла и не является ни частной проблемой философии или кибернетики, ни проблемой прошлого. Проблема восстановления правильного развития философии и кибернетики в очень скором времени может оказаться вполне практической общественной проблемой, от решения которой будет зависеть дальнейшее развитие общества. Чем дальше, тем более очевидно, что господствующая сегодня в мире система товарно-денежных отношений, основанная на господстве частной собственности с одной стороны, и рыночной анархии - с другой, явно исчерпывает свои возможности балансировать на грани всеобщего коллапса. Соответственно, никакой альтернативы разумному планированию производства и потребления нет и не может быть.

Но такое планирование невозможно без, как минимум, двух условий, первое из которых состоит в том, чтобы научиться мыслить не с точки зрения сиюминутной частной выгоды, а с точки зрения всеобщего, да еще в развитии, чему научиться без обращения к философии в принципе невозможно; второе же условие успешного перспективного планирования состоит в умении собирать и обрабатывать необходимую информацию о производстве и потреблении, и соответственно, принимать управленческие решения в режиме реального времени, что невозможно без автоматизации сбора, обработки информации и принятия управленческих решений, то есть, без кибернетики.

А раз эта задача становится единой, то и решение для нее нужно искать единое. То есть не просто с одной стороны учиться правильно, диалектически мыслить, а с другой - реабилитировать и возрождать кибернетику. Такой подход ничего не даст. Он будет не соединять, а снова разделять кибернетику и философию. Объединить их можно только как органические моменты единого действия, реальной борьбы против общественных условий, порождающих перманентный кризис, превращающих человека в бездушный автомат и отторгающих философию и кибернетику, за создание общественных условий, в которых казавшаяся когда-то утопией мечта философов и кибернетиков о том, чтобы переложить весь рутинный, механический, отупляющий труд на плечи машин, и тем самым освободить человека для творчества и всестороннего развития, становилась реальностью.

В.Маяковский. Товарищу Нетте, пароходу человеку.

Н.П. Дубинин. Вечное движение. М. 1989. С. 338-339.

Н.П. Дубинин. Вечное движение. М. 1989. С. 259.

Ю.А. Жданов. Взгляд в прошлое. Ростов-на-Дону. 2004. С. 260.

Замечательный философский анализ спора между генетиками и лысенковцами в советской биологии содержится в статье В.А. Босенко "Размышления по поводу и по существу. / Марксизм и современность. №1. 2000. С. 55-59.

См. повесть Д. Гранина "Зубр".

Д.А. Поспелов. Становление информатики в России. // Очерки истории информатики в России. Новосибирск. 1998, с. 15.

Ю.А. Шрейдер. А.А. Ляпунов - лидер кибернетики как научного направления. // Очерки истории информатики в России. Новосибирск. 1998, с. 200.

В. А. Китов, Е. Н. Филинов, Л. Г. Черняк. Анатолий Иванович Китов. http://www.computer-museum.ru/galglory/kitov.htm

Перевод с одного языка на другой при помощи машины: Отчет о первом успешном испытании. //Реферативный журнал "Математика". № 10, 1954, с. 75-76.

Д.А. Поспелов. Становление информатики в России. // Очерки истории информатики в России. Новосибирск. 1998. С. 11.

В.А. Успенский. Серебряный век структурной, прикладной и математической лингвистики в СССР и В.Ю. Розенцвег: как это начиналось (заметки очевидца). // Очерки истории информатики в России. Новосибирск. 1998. С. 275.

А. Чеповский. Неразрешимая проблема компьютерной лингвистики. / "Компьютерра". №30 от 02 августа 2002 года.

М.Г. Гаазе-Рапопорт. О становлении кибернетики в СССР. // Очерки истории информатики в России. Новосибирск. 1998, с. 244-245.

Вячеслав В. Иванов. Из прошлого семиотики, структурной лингвистики и поэтики. // Очерки истории информатики в России. Новосибирск. 1998. С. 333-334.

Обсуждение статьи С.Л. Соболева, А.А. Ляпунова и А.И. Китова "Основные черты кибернетики" в редакции журнала "Вопросы философии". // Очерки истории информатики в России. Новосибирск. 1998. С. 107.

В.М. Глушков - пионер кибернетики. К. 2003. С. 322.

Ю.А. Шрейдер. А.А. Ляпунов - лидер кибернетики как научного движения. // Очерки истории информатики в России. Новосибирск. 1998, с. 199.

А.С. Арсеньев, Э.В. Ильенков, В.В. Давыдов. Машина и человек, кибернетика и философия. //Ленинская теория отражения и современная наука. Москва, 1966, с. 263-284

Эвальд Ильенков. Об идолах и идеалах. К. 2006. 311 с.

Об ОГАС см., напр. в книге "В.М. Глушков - пионер кибернетики". К. 2003. С. 321-332.

Стаффорд Бир. Мозг фирмы. Часть четвертая. Ход истории. М. 2006. Часть четвертая. Ход истории.

Необычайно интересна в этом отношении мысль профессора, акасдемика РАЕН Ю.А. Шрейдера - активного участника всей истории с кибернетикой. Вот она:

"Сейчас, собственно, нет кибернетики как чего-то целого, но в рамках кибернетики существует много конкретных программ, и вовсе нет нужды договариваться об их согласовании... Мне кажется, что единой научной программы в кибернетике никогда не было" // Очерки истории информатики в России. Новосибирск. 1998, с. 198.